В 2025 году средняя сумма иска выросла почти на 78%. Коммерческих споров стало больше на 36%, а обособленных споров в банкротстве — на 15% меньше. При этом количество дел с госорганами почти не сократились, но средняя стоимость выросла почти в два раза. Бизнес по-прежнему подходит к разбирательству осознаннее: считает расходы, шансы на победу и вероятность реально исполнить решение. Но причина не только в росте пошлин, а еще и в недоверии к суду. Поэтому одна из задач юриста — показать клиенту, нужен ли судебный процесс и какой результат он может дать.
Что происходит на рынке
Десять лет назад рынок литигации рос за счет большого количества сравнительно небольших требований: бизнес шел в суд даже из-за сумм, которые прежде не считал значительными. В последние годы клиенты, наоборот, судятся все избирательнее. Отчасти изменилась и сама природа исков: их постепенно перестают использовать как способ понуждения к исполнению обязательства или «рычаг давления» на ответчика, отмечает партнер «Стрижак и Партнеры» Эльдар Ахмеров.
Юристы связывают этот сдвиг прежде всего с повышением госпошлин, эффект от которых клиенты и консультанты в полной мере ощутили в 2025 году. Новые ставки сказались на всех уровнях системы: стало меньше исков, апелляционных и кассационных жалоб. Бизнес начал внимательнее оценивать юридические, экономические и репутационные последствия спора, а также альтернативные способы разрешения конфликта. По словам управляющего партнера ЮК «Варшавский и партнеры» Владислава Варшавского, если спор дошел до суда, значит, его сумма, как правило, оправдывает пошлину, экспертизы, представителей и управленческое время.
Павел Двойченков, руководитель практики «Разрешение споров» «Лемчик, Крупский и партнеры» , считает, что бизнес уже не вернется к модели «судиться за каждый рубль» в прежнем виде. По его словам, закрепляется другой подход: сначала расчет экономики и доказательств, затем переговоры и только потом суд по действительно значимым требованиям. «За каждый рубль будут спорить только там, где этот рубль хорошо документирован и стоит больше, чем его судебная упаковка», — говорит он.
Рост госпошлин совпал с другой проблемой — недоверием к судебной системе. Управляющий партнер КИАП Андрей Корельский указывает на растущее неединообразие практики по коммерческим и корпоративным спорам: различия возникают не только между округами, но и внутри одного региона. По его словам, это влияет на качество и сроки рассмотрения дел, особенно резонансных. Осторожность судей усилили перестройка в Верховном суде, кадровые изменения и коррупционные скандалы внутри судебного сообщества.
«Нормы и принципы становятся эластичными, их пытаются «натягивать» на факты, чтобы добиться конкретного правового результата. Появляются новые революционные конструкции, которые могут находить поддержку даже у Верховного суда. «Корпоративную вуаль» протыкают в совершенно разных направлениях, что было немыслимо еще три-четыре года назад», — Денис Архипов, управляющий партнер московского офиса и соруководитель судебно-арбитражной практики АБ ЕПАМ.
Такая эластичность особенно заметна в новых категориях дел, где практика еще не пришла к единому стандарту. Глава практики разрешения споров, партнер BIRCH Евгений Орешин приводит в пример споры о привлечении российских «дочек» к солидарной ответственности по долгам иностранных компаний группы. После двух решений ВС в 2025 году часть судей продолжила применять прежний подход, часть перешла к новому, а часть дел откладывают в ожидании дополнительных разъяснений. В отдельных кассационных процессах, по словам юриста, заседания переносили более десяти раз.
На этом фоне стороны чаще отказываются от обжалования, даже когда у них есть сильные аргументы. Ахмеров объясняет это расчетом: дополнительные судебные издержки не всегда соответствуют потенциальному результату. Но юристу важно считать и обратный риск: отказ от иска или жалобы иногда обходится клиенту дороже, чем госпошлина. Поэтому теперь юристы строже проверяют предмет, основания и последствия каждого процессуального действия.
В итоге бизнес просит не просто выиграть дело, а получить управляемый и экономически оправданный результат. Клиенты чаще обращаются за предварительной стратегической оценкой: стоит ли судиться, где это делать, сколько будет стоить процесс, какие доказательства нужны и как повысить шансы на фактическое исполнение решения. Отдельно они оценивают, можно ли урегулировать конфликт без суда, как синхронизировать российские и зарубежные процессы, как вести переговоры с оппонентом и какие последствия каждый шаг создаст для бизнеса. «Поэтому сложность зачастую начинается еще до подачи иска: нужно убедить клиента, что кейс оправдан не только юридически, но и экономически», — говорит партнер Orchards Юрий Аксенов.
Как изменились отраслевые споры
Самый заметный рост показали коммерческие споры: их число увеличилось на 36%, а средняя сумма требований выросла с 2,5 млрд до 4,4 млрд руб. Главная причина — бизнесу стало сложнее исполнять обязательства , говорит Андрей Орлов, партнер, руководитель практики «Разрешение споров» КА «Регионсервис». Кредиторы, которые сами связаны обязательствами перед контрагентами, меньше готовы ждать добровольного исполнения и предпочитают получить «хоть что-то, но здесь и сейчас».
«С экономической точки зрения сложившаяся ситуация угрожает обернуться так называемым каскадом неплатежей, где все должны друг другу по судебному решению, но никто не платит. С учетом этого количество коммерческих споров действительно выросло, а вот процент исполненных судебных актов – нет», — Андрей Орлов, партнер, руководитель практики «Разрешение споров» «Регионсервис».
Рост таких дел связан и с нехваткой свободной ликвидности, считает Двойченков. На бизнес одновременно давят высокая стоимость денег, рост операционных расходов и ухудшение платежной дисциплины. Даже устойчивые компании стали жестче относиться к дебиторке и встречным обязательствам. При этом в суд чаще попадают не все подряд конфликты, а более крупные и принципиальные споры, где стороны уже не могут «разойтись по-хорошему» без понятного юридического результата. Варшавский тоже связывает рост коммерческих споров с кризисом неплатежей.
«Там, где раньше бизнес старался сохранить деловые отношения, сейчас совершенно другая картина – первоначальная задача не заплатить за уже поставленный товар, выполненные работы, а найти деньги на более насущные аспекты – выплата зарплаты, налогов, оплатить новому поставщику, чтобы получить товар и пустить его в оборот», — Владислав Варшавский, управляющий партнер «Варшавский и партнеры».
Корельский добавляет к этому инфляцию и высокую ключевую ставку. Инфляционные процессы увеличивают номинальные суммы споров, хотя их реальный экономический эффект снижается. Негативные тенденции в экономике провоцируют рост коммерческих споров и у крупного, и у среднего, и у малого бизнеса.
В корпоративных спорах усилилась тема ответственности менеджмента и фактически контролирующих лиц. Двойченков связывает это с пересмотром прошлых управленческих решений: новые участники, кредиторы и собственники все чаще оценивают прежние сделки через призму убытков, конфликта интересов и разумности действий менеджмента. Тенденцию подтверждает и статистика Верховного суда: с 2020 года объем требований по спорам о взыскании убытков с топ-менеджеров вырос и в последние четыре года в среднем составляет около 800 млрд руб. В 2024 году суды поддержали чуть более 40% требований — это максимальный показатель за семь лет. В 2025 году тренд сохранился, но баланс интересов остается: суды применяют строгие критерии при оценке размера убытков, отмечает партнер ФБК Право Виктория Арутюнян.
«Часто выигрывает не тот, кто прав, а тот, кто может доказать, как он принимал решение. Директор отвечает не за ошибку, а за отсутствие системы управления рисками. Поэтому именно юристы помогают выстроить процесс так, чтобы управленческие решения можно было объяснить и защитить в суде», — Виктория Арутюнян, партнер ФБК Право.
В банкротстве число обособленных споров продолжает снижаться. В этом году их стало меньше на 15%, а стоимость требований выросла умеренно — с 1,3 млрд до 1,4 млрд руб. Сокращение числа корпоративных банкротств связано с изменившейся тактикой кредиторов, считает Ахмеров. По его словам, банкротство перестало быть универсальным инструментом воздействия на должника, а кредиторы чаще оценивают, есть ли смысл запускать процедуру или подавать отдельное заявление. Варшавский соглашается: после введения госпошлины кредиторы взвешеннее подходят к заявлениям о включении в реестр требований.
Но снижение числа обособленных споров не означает снижения конфликтности, подчеркивает Коновалов. Процедура банкротства стала менее терпимой к формальным и тактическим заявлениям, поэтому кредиторы и управляющие тщательнее оценивают экономический смысл каждого процессуального действия. Зато в банкротствах, где есть реальная возможность получить удовлетворение, выше концентрация усилий и бюджетов. Похожий парадокс видит Двойченков: формально новых корпоративных банкротств меньше, но сами процедуры и связанные споры становятся сложнее. Если процедура уже началась, борьба идет за контроль, активы, оспаривание сделок и субсидиарную ответственность. «Банкротство окончательно перестало быть просто способом взыскания долга. Это инструмент перераспределения рисков, а иногда и активов», — говорит он.
Несмотря на это, банкротная практика продолжает активно развиваться. Архипов говорит о расцвете локального, или вторичного, банкротства иностранных должников. Российские банкротства пытаются признавать в иностранных юрисдикциях, а борьба за активы должника выходит за пределы РФ, добавляет Коновалов. Никуда не делились и внебанкротная субсидиарная ответственность, доказывание компенсационного финансирования и другие способы привлечения к ответственности. А вот комплексное сопровождение процедуры банкротства, по мнению партнера Yalilov & Partners Эльдара Закирова, наоборот, уходит на второй план.
«Клиенты больше не хотят покупать «пакет» на всю процедуру. Они хотят платить за конкретный результат в конкретном обособленном споре, поскольку вся процедура банкротства фактически централизовалась вокруг арбитражного управляющего», — Эльдар Закиров, партнер Yalilov & Partners.
Другой тренд — усиление роли государства в спорах. Он касается не только налоговых и таможенных дел, но и всего спектра административных споров. Согласно исследованию, споры с госорганами снизились незначительно — на 4,9%, с 367 до 349 дел. Но средняя сумма требований в таких процессах выросла более чем вдвое: с 434 млн до 986,7 млн руб. При этом показатели удовлетворенности продолжают стремиться к 100% не в пользу частного бизнеса, обращает внимание Корельский. Варшавский, в свою очередь, отмечает, что выросло число дел, которые не подпадают под упрощенный порядок рассмотрения.
С полной версией материала можно ознакомиться на сайте Право.ru.
Что происходит на рынке
Десять лет назад рынок литигации рос за счет большого количества сравнительно небольших требований: бизнес шел в суд даже из-за сумм, которые прежде не считал значительными. В последние годы клиенты, наоборот, судятся все избирательнее. Отчасти изменилась и сама природа исков: их постепенно перестают использовать как способ понуждения к исполнению обязательства или «рычаг давления» на ответчика, отмечает партнер «Стрижак и Партнеры» Эльдар Ахмеров.
Юристы связывают этот сдвиг прежде всего с повышением госпошлин, эффект от которых клиенты и консультанты в полной мере ощутили в 2025 году. Новые ставки сказались на всех уровнях системы: стало меньше исков, апелляционных и кассационных жалоб. Бизнес начал внимательнее оценивать юридические, экономические и репутационные последствия спора, а также альтернативные способы разрешения конфликта. По словам управляющего партнера ЮК «Варшавский и партнеры» Владислава Варшавского, если спор дошел до суда, значит, его сумма, как правило, оправдывает пошлину, экспертизы, представителей и управленческое время.
Павел Двойченков, руководитель практики «Разрешение споров» «Лемчик, Крупский и партнеры» , считает, что бизнес уже не вернется к модели «судиться за каждый рубль» в прежнем виде. По его словам, закрепляется другой подход: сначала расчет экономики и доказательств, затем переговоры и только потом суд по действительно значимым требованиям. «За каждый рубль будут спорить только там, где этот рубль хорошо документирован и стоит больше, чем его судебная упаковка», — говорит он.
Рост госпошлин совпал с другой проблемой — недоверием к судебной системе. Управляющий партнер КИАП Андрей Корельский указывает на растущее неединообразие практики по коммерческим и корпоративным спорам: различия возникают не только между округами, но и внутри одного региона. По его словам, это влияет на качество и сроки рассмотрения дел, особенно резонансных. Осторожность судей усилили перестройка в Верховном суде, кадровые изменения и коррупционные скандалы внутри судебного сообщества.
«Складывается ощущение, что по многим, особенно резонансным спорам, судьи боятся принимать решения, чтобы не попасть в немилость новому руководству судебной вертикали», — говорит эксперт.
«Нормы и принципы становятся эластичными, их пытаются «натягивать» на факты, чтобы добиться конкретного правового результата. Появляются новые революционные конструкции, которые могут находить поддержку даже у Верховного суда. «Корпоративную вуаль» протыкают в совершенно разных направлениях, что было немыслимо еще три-четыре года назад», — Денис Архипов, управляющий партнер московского офиса и соруководитель судебно-арбитражной практики АБ ЕПАМ.
Такая эластичность особенно заметна в новых категориях дел, где практика еще не пришла к единому стандарту. Глава практики разрешения споров, партнер BIRCH Евгений Орешин приводит в пример споры о привлечении российских «дочек» к солидарной ответственности по долгам иностранных компаний группы. После двух решений ВС в 2025 году часть судей продолжила применять прежний подход, часть перешла к новому, а часть дел откладывают в ожидании дополнительных разъяснений. В отдельных кассационных процессах, по словам юриста, заседания переносили более десяти раз.
На этом фоне стороны чаще отказываются от обжалования, даже когда у них есть сильные аргументы. Ахмеров объясняет это расчетом: дополнительные судебные издержки не всегда соответствуют потенциальному результату. Но юристу важно считать и обратный риск: отказ от иска или жалобы иногда обходится клиенту дороже, чем госпошлина. Поэтому теперь юристы строже проверяют предмет, основания и последствия каждого процессуального действия.
В итоге бизнес просит не просто выиграть дело, а получить управляемый и экономически оправданный результат. Клиенты чаще обращаются за предварительной стратегической оценкой: стоит ли судиться, где это делать, сколько будет стоить процесс, какие доказательства нужны и как повысить шансы на фактическое исполнение решения. Отдельно они оценивают, можно ли урегулировать конфликт без суда, как синхронизировать российские и зарубежные процессы, как вести переговоры с оппонентом и какие последствия каждый шаг создаст для бизнеса. «Поэтому сложность зачастую начинается еще до подачи иска: нужно убедить клиента, что кейс оправдан не только юридически, но и экономически», — говорит партнер Orchards Юрий Аксенов.
Как изменились отраслевые споры
Самый заметный рост показали коммерческие споры: их число увеличилось на 36%, а средняя сумма требований выросла с 2,5 млрд до 4,4 млрд руб. Главная причина — бизнесу стало сложнее исполнять обязательства , говорит Андрей Орлов, партнер, руководитель практики «Разрешение споров» КА «Регионсервис». Кредиторы, которые сами связаны обязательствами перед контрагентами, меньше готовы ждать добровольного исполнения и предпочитают получить «хоть что-то, но здесь и сейчас».
«С экономической точки зрения сложившаяся ситуация угрожает обернуться так называемым каскадом неплатежей, где все должны друг другу по судебному решению, но никто не платит. С учетом этого количество коммерческих споров действительно выросло, а вот процент исполненных судебных актов – нет», — Андрей Орлов, партнер, руководитель практики «Разрешение споров» «Регионсервис».
Рост таких дел связан и с нехваткой свободной ликвидности, считает Двойченков. На бизнес одновременно давят высокая стоимость денег, рост операционных расходов и ухудшение платежной дисциплины. Даже устойчивые компании стали жестче относиться к дебиторке и встречным обязательствам. При этом в суд чаще попадают не все подряд конфликты, а более крупные и принципиальные споры, где стороны уже не могут «разойтись по-хорошему» без понятного юридического результата. Варшавский тоже связывает рост коммерческих споров с кризисом неплатежей.
«Там, где раньше бизнес старался сохранить деловые отношения, сейчас совершенно другая картина – первоначальная задача не заплатить за уже поставленный товар, выполненные работы, а найти деньги на более насущные аспекты – выплата зарплаты, налогов, оплатить новому поставщику, чтобы получить товар и пустить его в оборот», — Владислав Варшавский, управляющий партнер «Варшавский и партнеры».
Корельский добавляет к этому инфляцию и высокую ключевую ставку. Инфляционные процессы увеличивают номинальные суммы споров, хотя их реальный экономический эффект снижается. Негативные тенденции в экономике провоцируют рост коммерческих споров и у крупного, и у среднего, и у малого бизнеса.
«Высокая ключевая ставка зачастую подталкивает недобросовестных игроков кредитоваться за счет контрагентов, оплачивая их товары и услуги либо на стадии подачи исков или на стадии угрозы обращения с заявлением о банкротстве. Чисто экономически это бывает более выгодно, чем идти в банк за кредитами по огромным для бизнеса процентным ставкам», — Андрей Корельский, управляющий партнер АБ КИАП.
В корпоративных спорах усилилась тема ответственности менеджмента и фактически контролирующих лиц. Двойченков связывает это с пересмотром прошлых управленческих решений: новые участники, кредиторы и собственники все чаще оценивают прежние сделки через призму убытков, конфликта интересов и разумности действий менеджмента. Тенденцию подтверждает и статистика Верховного суда: с 2020 года объем требований по спорам о взыскании убытков с топ-менеджеров вырос и в последние четыре года в среднем составляет около 800 млрд руб. В 2024 году суды поддержали чуть более 40% требований — это максимальный показатель за семь лет. В 2025 году тренд сохранился, но баланс интересов остается: суды применяют строгие критерии при оценке размера убытков, отмечает партнер ФБК Право Виктория Арутюнян.
«Часто выигрывает не тот, кто прав, а тот, кто может доказать, как он принимал решение. Директор отвечает не за ошибку, а за отсутствие системы управления рисками. Поэтому именно юристы помогают выстроить процесс так, чтобы управленческие решения можно было объяснить и защитить в суде», — Виктория Арутюнян, партнер ФБК Право.
В банкротстве число обособленных споров продолжает снижаться. В этом году их стало меньше на 15%, а стоимость требований выросла умеренно — с 1,3 млрд до 1,4 млрд руб. Сокращение числа корпоративных банкротств связано с изменившейся тактикой кредиторов, считает Ахмеров. По его словам, банкротство перестало быть универсальным инструментом воздействия на должника, а кредиторы чаще оценивают, есть ли смысл запускать процедуру или подавать отдельное заявление. Варшавский соглашается: после введения госпошлины кредиторы взвешеннее подходят к заявлениям о включении в реестр требований.
Но снижение числа обособленных споров не означает снижения конфликтности, подчеркивает Коновалов. Процедура банкротства стала менее терпимой к формальным и тактическим заявлениям, поэтому кредиторы и управляющие тщательнее оценивают экономический смысл каждого процессуального действия. Зато в банкротствах, где есть реальная возможность получить удовлетворение, выше концентрация усилий и бюджетов. Похожий парадокс видит Двойченков: формально новых корпоративных банкротств меньше, но сами процедуры и связанные споры становятся сложнее. Если процедура уже началась, борьба идет за контроль, активы, оспаривание сделок и субсидиарную ответственность. «Банкротство окончательно перестало быть просто способом взыскания долга. Это инструмент перераспределения рисков, а иногда и активов», — говорит он.
Несмотря на это, банкротная практика продолжает активно развиваться. Архипов говорит о расцвете локального, или вторичного, банкротства иностранных должников. Российские банкротства пытаются признавать в иностранных юрисдикциях, а борьба за активы должника выходит за пределы РФ, добавляет Коновалов. Никуда не делились и внебанкротная субсидиарная ответственность, доказывание компенсационного финансирования и другие способы привлечения к ответственности. А вот комплексное сопровождение процедуры банкротства, по мнению партнера Yalilov & Partners Эльдара Закирова, наоборот, уходит на второй план.
«Клиенты больше не хотят покупать «пакет» на всю процедуру. Они хотят платить за конкретный результат в конкретном обособленном споре, поскольку вся процедура банкротства фактически централизовалась вокруг арбитражного управляющего», — Эльдар Закиров, партнер Yalilov & Partners.
Другой тренд — усиление роли государства в спорах. Он касается не только налоговых и таможенных дел, но и всего спектра административных споров. Согласно исследованию, споры с госорганами снизились незначительно — на 4,9%, с 367 до 349 дел. Но средняя сумма требований в таких процессах выросла более чем вдвое: с 434 млн до 986,7 млн руб. При этом показатели удовлетворенности продолжают стремиться к 100% не в пользу частного бизнеса, обращает внимание Корельский. Варшавский, в свою очередь, отмечает, что выросло число дел, которые не подпадают под упрощенный порядок рассмотрения.
С полной версией материала можно ознакомиться на сайте Право.ru.