Суд посчитал, что домашний арест и запрет на использование средств связи не позволяют арбитражному управляющему в полной мере осуществлять свои полномочия в процедурах банкротства. В теме помогает разобраться Анна Андреева, ведущий юрист АБ КИАП.
Верховный Суд опубликовал Определение № 307-ЭС25-8707 (1) по делу № А56-43244/2024 об освобождении от исполнения обязанностей конкурсного управляющего лица, в отношении которого избрана мера пресечения в виде домашнего ареста и запрета на использование средств связи.
20 мая 2024 г. по заявлению АО «Банк Дом.РФ» было возбуждено дело о банкротстве общества «ЖНК-Девелопмент» по факту неисполнения обязательств по кредитным договорам на 756 млн руб. В отношении должника было открыто конкурсное производство по правилам банкротства застройщиков.
4 октября 2024 г. в отношении арбитражного управляющего, члена ассоциации межрегиональной саморегулируемой организации арбитражных управляющих «Содействие» Константина Коробова было возбуждено уголовное дело о получении коммерческого подкупа в особо крупном размере в деле о банкротстве другого лица. В тот же день районный суд избрал ему меру пресечения в виде домашнего ареста и запрета определенных действий.
9 октября того же года по предложению привлеченного к участию в деле комитета государственного строительного надзора и государственной экспертизы Ленинградской области суд утвердил Константина Коробова конкурсным управляющим по делу о банкротстве застройщика. Впоследствии банк потребовал проведения собрания кредиторов для решения вопроса о выборе кандидатуры нового арбитражного управляющего и другой СРО, однако собрание не было проведено.
24 декабря 2024 г. «Банк Дом.РФ» обратился в арбитражный суд с заявлением об отстранении Константина Коробова от исполнения обязанностей конкурсного управляющего. Он сослался на то, что домашний арест и запрет на использование средств связи не позволяют арбитражному управляющему в полной мере осуществлять полномочия в процедурах банкротства (проводить собрания кредиторов, лично управлять банкротством должника и контролировать необходимые действия и т.п.). По мнению банка, это также влечет увеличение расходов на представителей. Кроме того, банк высказал сомнения в независимости и добросовестности Константина Коробова, учитывая состав признаков вменяемого ему преступления. Позиция банка основывалась на п. 4 ст. 20.3, п. 1 ст. 20.4 и абз. 4 п. 1 ст. 145 Закона о банкротстве.
Константин Коробов и ассоциация «Содействие» возражали банку и указали, что арбитражный управляющий является действующим членом саморегулируемой организации и имеет аккредитацию в качестве конкурсного управляющего при банкротстве застройщиков. Они пояснили, что управляющий исполнял обязанности надлежаще, действуя через своих представителей. Он не является заинтересованным лицом по отношению к должнику и кредиторам, виновным в совершении преступления не признавался, прав кредиторов и должника не нарушал. Ранее суд отказал в удовлетворении жалобы на действия Константина Коробова как конкурсного управляющего. Собрание кредиторов намечено провести после отмены обеспечительных мер, принятых судом по заявлению Константина Коробова.
Суды трех инстанций отказали в удовлетворении заявления, исходя из того, что доказательств противоправного поведения Константина Коробова, которое нарушило права и законные интересы заявителя, причинило вред должнику или его кредиторам, в суд не представлено, а без этого сомнения кредитора в возможности выполнения возложенных на конкурсного управляющего обязанностей не являются основанием для его отстранения.
Не согласившись с такими выводами, «Банк Дом.РФ» подал кассационную жалобу в Верховный Суд, в которой просил отменить принятые судебные акты и удовлетворить заявление. По мнению заявителя, Константин Коробов является конкурсным управляющим должника формально. В связи с его изоляцией от общества (домашним арестом и запретом пользоваться средствами связи) он фактически не может управлять банкротством должника непосредственно. Так, например, Константин Коробов не провел первое собрание кредиторов в очной форме, как требует закон. Кроме того, по мнению банка, вменяемое управляющему преступление, совершенное при исполнении обязанностей управляющего процедурами банкротства, дает основания сомневаться в его добросовестности при осуществлении аналогичной деятельности.
Изучив жалобу, ВС отметил, что на период исполнения арбитражным управляющим обязанностей конкурсного на него распространяются все требования, установленные законодательством для руководителя такого должника, что следует из п. 1 ст. 20.2, п. 1 ст. 129 Закона о банкротстве. Руководство хозяйственным обществом заключается в повседневном управлении его текущей деятельностью, определении стратегии для реализации целей общества и обеспечении внутреннего контроля. Аналогичным образом при банкротстве общества именно конкурсный управляющий определяет стратегию ведения конкурсной процедуры и претворяет ее лично или руководит процессом ее осуществления.
Суд напомнил, что арбитражный управляющий в деле о банкротстве, действуя добросовестно и разумно в интересах должника, кредиторов и общества, должен принимать меры по защите имущества должника; анализировать его финансовое состояние и результаты финансовой, хозяйственной и инвестиционной деятельности; вести реестр требований кредиторов; предоставлять собранию кредиторов информацию о сделках и действиях, которые влекут или могут повлечь гражданскую ответственность третьих лиц; выявлять признаки преднамеренного и фиктивного банкротства и сообщать о них указанным в Законе о банкротстве лицам, осуществлять иные установленные законом функции.
В определении указано, что если конкурсный управляющий не может исполнять свои обязанности, он подлежит замене. Основания и порядок замены конкурсного управляющего установлены Законом о банкротстве, согласно которому замена производится либо в связи с освобождением от исполнения обязанностей в деле о банкротстве, либо в связи с отстранением (ст. 20.4 и 20.5). По смыслу указанных норм отстранение связано с наличием нарушения требований закона. Напротив, освобождение, как правило, производится при отсутствии каких-либо нарушений со стороны управляющего (собственное волеизъявление, выход лица из СРО арбитражных управляющих и т.п.). По этому же правилу управляющий освобождается от исполнения обязанностей и в других случаях, объективно лишающих его возможности осуществлять данную деятельность (признание недееспособным или умершим – в случае его смерти), уточнил ВС.
Экономколлегия подчеркнула, что в рассматриваемом случае в отношении Константина Коробова суд избрал меру пресечения в виде домашнего ареста, который заключается в нахождении подозреваемого или обвиняемого в изоляции от общества в жилом помещении, в котором он проживает, с возложением запретов и осуществлением за ним контроля. Кроме того, суд запретил Константину Коробову отправлять и получать почтово-телеграфные отправления, использовать средства связи и интернет.
При таких обстоятельствах, пояснил ВС, управляющий объективно лишен возможности осуществлять полномочия на конкурсное управление имуществом должника как в той части, которую он обязан выполнить лично, так и в той, которую он мог бы выполнять через представителей. В частности, находясь под домашним арестом, Константин Коробов не имеет возможности лично проводить собрания кредиторов, осуществлять продажу имущества должника. Эффективное управление работой представителей без средств связи с ними также невозможно, так как не позволяет управляющему контролировать их работу, оперативно получать информацию о ходе конкурсного производства и реагировать на нее.
Суд отметил, что доводы ассоциации «Содействие» о возможности управления банкротством через представителей фактически сводятся к допущению передачи привлеченным конкурсным управляющим лицам всего объема его полномочий. Между тем, по мнению Судебной коллегии, такой подход приводит к фактическому самоустранению конкурсного управляющего от исполнения обязанностей в осуществлении руководства текущей деятельностью несостоятельного должника, что противоречит требованиям ст. 129 Закона о банкротстве и создает реальную угрозу причинения убытков должнику и его кредиторам. К тому же этот подход не соответствует правой позиции, изложенной в п. 20 Обзора судебной практики по вопросам участия арбитражного управляющего в деле о банкротстве (утвержден Президиумом ВС 11 октября 2023 г.).
Таким образом, Верховный Суд посчитал ошибочными выводы нижестоящих судов о том, что изоляция арбитражного управляющего от общества и запрет ему пользоваться средствами связи не препятствуют исполнению обязанности конкурсного управления должником. В итоге ВС отменил обжалуемые судебные акты и освободил Константина Коробова от исполнения обязанностей конкурсного управляющего обществом «ЖНК-Девелопмент».
Комментируя определение, Анна Андреева отметила, что Суд затронул важную проблему, касающуюся личного исполнения обязанностей арбитражным управляющим в рамках банкротных процедур. Эксперт подчеркнула, что Закон о банкротстве рассматривает управляющего как профессионала, который работает в одиночку и привлекает дополнительных специалистов в редких случаях. В то же время у управляющего, как правило, есть команда, вместе с которой он сопровождает процедуры банкротства. В связи с этим домашний арест вряд ли приведет к приостановлению мероприятий в рамках процедуры банкротства.
«Несмотря на это, на мой взгляд, выводы ВС верные. Арбитражный управляющий является лицом, принимающим решения в рамках банкротных процедур. Более того, он лично несет ответственность за такие решения. В связи с этим команда управляющего не сможет полноценно сопровождать процедуру банкротства без согласования с ним ключевых решений. Поскольку отсутствие доступа к интернету, почте, телефону существенно усложняет оперативное взаимодействие и принятие решений, освобождение лица от обязанностей управляющего в случае его домашнего ареста является верным решением», – полагает Анна.
Подробнее читайте в полной версии материала на сайте Адвокатская газета.